Сивка-Бурка (Кучера из МУРа укатали Сивку...)

Материал из Project36
Перейти к: навигация, поиск
В.Высоцкий в капустнике Школы-студии МХАТ


Кучера из МУРа укатали Сивку (слушать)

Содержание

Текст песни

Текст песни "Сивка-Бурка (Кучера из МУРа укатали Сивку...)"

Необходимое вступление

В 1956-1960 Высоцкий учился в Школе-студии МХАТ. Советскую литературу ему преподавал Андрей Синявский. Андрей Донатович оказался хорошим учителем.

Высоцкий часто бывал у Синявского и Розановой после окончания Школы-студии, пел им свои песни, которые тем временем стремительно набирали популярность. В свою очередь, Синявского эти ранние песни не оставляли равнодушным.

Я его (Высоцкого) очень давно знал. Просто в силу случайных обстоятельств я преподавал в Школе-студии МХАТ. Я уже не помню,
в каком году это было, но так оказалось, что Володя Высоцкий был моим студентом. И как-то мы вместе с женой пригласили всех
этих студентов к себе домой. Кажется, это было после того, как они закончили курс. 
Они пришли и веселились. Они пели разные песни. В том числе, был и Володя. Тогда он пел песни не свои, он пел блатные песни,
пел их очень хорошо. А блатные песни я очень люблю. Кроме того, он пел песни Окуджавы. И как-то совершенно незаметно со
временем перешёл к сочинению собственных песен. 
Если брать наших самых крупных поэтов-песенников, то есть, Окуджаву, Галича и Высоцкого, я лично вижу Высоцкого на первом
месте

- говорил уже после смерти Высоцкого Синявский в интервью радиостанции Би-Би-Си[1].

Нельзя с уверенностью сказать, что студентам Школы-студии МХАТ Синявским читался тот же курс лекций, что и студентам Сорбонны в 1978-79 (этот курс лёг затем в основу книги-исследования природы русской сказки «Иван-дурак. Очерк народной русской веры»[2]), но вариация Высоцкого на тему классической русской сказки о «Сивке-бурке» появилась на свет наверняка не без влияния Андрея Донатовича.

Песня о Сивке-Бурке могла бы быть "дипломной работой" студента Высоцкого, выполненной под чутким руководством преподавателя, исследовавшего много лет природу русской сказки. Посмотрим, насколько стилизация на тему классического сюжета соответствует сформулированным Синявским сказочным канонам.

Комментарий

Кучера из МУРа укатали Сивку,
Закатали Сивку в Нарьян-Мар,-
Значит не погладили Сивку по загривку,
Значит дали полностью гонорар.

Традиционно сказка начинается с присказки[3]. Характерным примером может служить присказка к Коньку-горбунку Петра Ершова[4] (являющемуся, кстати, переложением классической сказки о Сивке-бурке):

За горами, за лесами,
За широкими морями,
Не на небе - на земле
Жил старик в одном селе.

У Высоцкого даже не имеющие отношения к сказкам песни зачастую не обходятся без присказки. А пушкинскому Лукоморью посвящена даже отдельная большая шуточная песня, в которой автор в ходе повествования так и не находит в себе сил перейти к основному сюжету: «это только присказка, сказка впереди».

Вот, что пишет о присказках Синявский (далее в тексте цитаты из «Ивана-дурака» будут иногда приводиться без ссылки на автора):

« (…) Очевидно, она играет роль прелюдии, которая должна привлечь внимание публики и настроить её на особый сказочный лад.
Присказка, можно заметить, немного оттягивает начало сказки и тем самым дразнит нас и усиливает предвкушение того, что затем
последует. Присказка как бы возбуждает аппетит у слушателей. С другой стороны, присказка подчёркивает условный характер
предстоящего разговора и вводит нас в ситуацию игры. Потому присказка и строится обычно на игре слов, на ритмичной и
рифмованной речи, которая звучит комично и порой ни с чем несообразно. Это словесное шутовство, которое предшествует
волшебному сюжету. Оно заранее дает понять, что речь пойдет о чём-то невероятном. 
Сама сказка обыкновенно излагается серьёзным тоном, а присказка произносится весело и бойко, как словесность заведомо
несерьёзная и необязательная. Тем не менее, эти вступительные шутки-прибаутки до некоторой степени подготавливают действие.
Они вводят нас в мир чистой эстетики, а вместе с тем уже содержат в себе элемент сказочной фантастики (…)»

У Высоцкого шуток-прибауток мы в присказке не встречаем, но действие подготовлено, с первых строк тема лагеря, каторги и несправедливости - «дали полностью гонорар» - направляет сюжет сказки.

Кучера из МУРа укатали Сивку,

Мост "анженерной конструкции" из мультфильма, снятого по сказке Б.Шергина "Волшебное кольцо"

Необходимый элемент сказок - верный и вещий конь. Начинается сказка от сивки, от бурки, от вещей каурки.

В стилизации Высоцкого классический Сивка-бурка оборачивается несколькими лирическими персонажами, причём главными. Кроме них в героев в сказке нет, если забыть про играющих, в общем-то, техническую роль «кучеров из МУРа».

Закатали Сивку в Нарьян-Мар,-

Нарьян-Мар - молодой город, основанный в 1929-1931 годах в устье Печоры в 110 километрах от её впадения в Баренцево море[5]. Да и МУР с его «кучерами» создан только в 1918 году[6]. Казалось бы, всем известно, что «сюжетные мотивы волшебной сказки восходят к глубочайшей старине». Здесь, однако, нет противоречия.

Хорошо известна записанная Борисом Шергиным сказка «Волшебное кольцо», по которой в 1979 был снят знаменитый мультфильм, где реалии современной жизни тесно переплетаются со сказочными мотивами.

Признавая за этой осовремененной сказкой право на существование, Синявский, тем не менее, пишет:

«(…) Однако, в целом, как древнейший жанр фольклора, волшебная сказка модернизации поддаётся с трудом и делает это неохотно
– в виде каких-то временных или случайных уступок. Приведённый пример — с паровозом на хрустальном мосту — не правило, а
исключение. Оно выявляет своего рода конфликт между сюжетом и языком сказки. Сюжет тянет назад, в доисторию, в сложившиеся и
привычные первоэлементы сказки. А язык, сохраняя сюжет (который, по-видимому, дорог сказочнику), тянет сказку вперед,
стараясь придать старинным, доисторическим первоэлементам новую жизнь. В этой борьбе между языком и сюжетом, по счастию,
побеждает сюжет. В противном случае, вместе с языком победила бы современность, и сам жанр сказки разрушился бы до основания,
стёрся с лица земли, исчез. 
Но сказка как будто помнит и гордится, что она существо древнего происхождения и поддерживает определённый баланс между
стариной и новизной (между сюжетом и языком) — в пользу старины (…)»
Пустозёрск. Важный форпост на Северном чрезкаменном речном пути. Долгое время этот путь был единственной дорогой из Москвы в Сибирь

Да и Нарьян-Мар лишь на первый поверхностный взгляд – молодой город, ведь ещё в 1499 неподалёку от современного Нарьян-Мара Иваном III был основан город Пустозёрск, бывший долгое время столицей Печорского края и одним из старейших и знаменитейших в России мест ссылки[7].

Первыми «диссидентами», сосланными в Пустозёрск, стали протопоп Аввакум, раскольники - участники «Соловецкого сидения», участники восстаний Разина и Булавина. Вплоть до XIX века сюда ссылались опальные бояре, князья и священники.

Значит, не погладили Сивку по загривку,
Значит, дали полностью "гонорар".

Довольно часто в песнях Высоцкого мы сталкиваемся с ситуацией, когда, знакомя слушателя с героем песни, автор упоминает о его лагерном прошлом («спустились в штрек и бывший зек, большого риска человек…», «бродяжил и пришёл домой уже с годами за спиной»), не углубляясь в причины такого поворота судьбы. Вот и в нашей песне не подвергается сомнению право МУРовцев без объяснения причин выписывать «гонорар».

На дворе вечерит,-
Ну, а Сивка чифирит.

Своим происхождением "чифирь" обязан чаеразвесочным фабрикантам Высоцким, имевшим в ассортименте "чефиръ - смесь отборных сортов индийского и цейлонского чая, обладающую необычным цветом и вкусом и особым ароматом"
«Речь шла об удивительном северном напитке – крепком чае, когда на небольшую кружку заваривается пятьдесят и больше граммов чая. Напиток крайне горек, пьют его глотками и закусывают солёной рыбой. Он снимает сон и потому в почете у блатных и у северных шофёров в дальних рейсах. Чифирь должен бы разрушительно действовать на сердце, но я знавал многолетних чифиристов, переносящих его почти безболезненно»

- писал Шаламов в рассказе «На представку» в 1956 году.

Ночи по полгода за полярным кругом,

Полярная ночь может длиться от 23 суток на широте 66° 33' до 176 суток на полюсе. Нарьян-Мар расположен на широте 67° северной широты. Полярная ночь длится в этих краях чуть больше месяца января.

Но «ночи» длятся «по полгода» вопреки здравому смыслу по сказочным законам. Недостаток света усугубляет беспросветность судьбы сказочного героя[8].

И, конечно, Сивка - лошадь - заскучал,-
Обзавёлся Сивка Буркой - закадычным другом,

Лучший ответ на вопрос: «Почему друга называют закадычным?» на портале MAIL.RU звучит так[9]:

*  В первом томе «Толкового словаря» Владимира Ивановича Даля забытый глагол «закадыкать», «закадычить» (скотину, кур), т.е.
убить, зарезать, перерезать кадык. Приводится и возвратная форма глагола: «закадыкаться» («закадычиться») – значило умереть,
особенно задохнуться угаром; удавиться, зарезаться.
*  Тут же, следом за этими мрачными, гнетущими истолкованиями, Даль приводит словосочетание «закадычный друг или товарищ» -
«задушевный, верный, искренний, неизменный» и даже вот такое значение: «удалой, отчаянный, особенно относительно к
товариществу». 
*  «…Совсем иную версию, иное значение выражения даёт «Словарь русской фразеологии» (...) утверждается, что это выражение
значит буквально «собутыльник», что мотивировано сочетанием «залить за кадык».
*  В том же «Словаре» В.И.Даля есть ныне напрочь забытое слово «кочедык». А забыто оно потому, что так называлось особое шило
для плетения лаптей. Даль приводит его с пометой «иногда говорится кадык».
А коли так, то «закадычный друг» может буквально означать такого близкого друга, что и лапти у него одним шилом сплетены с
лаптями другого, т.е. два человека как бы связаны одной нитью. Возможно, поэтому они – закадычные друзья.
*  вот ещё :).Закадычный друг – в Древней Руси считалось, что душа человека находится за кадыком. "Закадычный друг" означает
друга задушевного, т.к считалось, что у предков славян бессмертная душа живет за кадыком, и от них к славянам уже начали
переходить слова "схватить за душу" или "задушить", когда хватали за горло»

С ним он ночи длинные коротал.

Важную роль в сказке играет Божья воля. Судьба явно благоволит Сивке, он находит не просто друга, но друга закадычного.

На дворе вечерит,-
Сивка с Буркой чифирит.

«(…) Можно заметить, что сказке как-то соответствует, чтобы её рассказывали не под открытым небом, а в избе, в тесном кругу,
у печки, у теплого бока хозяйки, прядущей тем временем ей в подкрепление свою бесконечную пряжу. И сказке подобает, чтобы её
рассказывали поздним вечером, зимой или осенью, когда особенно внятен запах дома, родимой овчины, под которой, слушая сказку,
хочется спрятаться и укрыться. Это связано с обступившей хижину, сгустившейся темнотой, непогодой, которая настраивает на
рассказывание и на слушанье сказок. Потому что сказка, с одной стороны, в своих странствиях уходит в эту тьму и непогоду, а с
другой, отгораживает нас от ночных страхов, усугубляя чувство нашей защищённости, чувство домашнего тепла и уюта. Домашняя
среда — не только привычная и выигрышная атмосфера исполнения сказки, но отвечающий каким-то её внутренним струнам и
вторгающийся в её текст интерьер. Это родное гнездо, откуда или куда, по направлению к которому и ради которого сказка
отправляется странствовать. Короче говоря, дом это оборотная сторона и локализованный полюс дороги, к которому тяготеет
сказка согласно закономерности: чем дальше путь, тем дороже и благословеннее дом. Наблюдается удивительное соответствие языка
русских сказок и того домашнего вечернего деревенского окружения, которое этим сказкам сопутствовало (…)».

Сивка - на работу,- до седьмого поту,
За обоих вкалывал - конь конём.
И тогда у Бурки появился кто-то -
Занял место Сивкино за столом.

На дворе вечерит, -
Бурка с кем-то чифирит.

Важным признаком сказки является её непрерывность. Сказка ткётся, плетётся и вовлекает в себя всё большее количество героев. Вспомним целый ряд персонажей, тянущих репку, или тех же бабку с дедкой, волком и зайцем, покинутых Колобком. Для придания непрерывности повествованию Высоцкий использует, как и положено, речевые повторы – уже в третий раз в песне «на дворе вечерит».

Неопределённость и неописываемость многих сказочных персонажей – другая важная особенность русской сказки.

Попробуем, например, понять, кто такой главный герой этой сказочной истории - конь или лошадь. В народной сказке, известной в обработке Булатова, герой – Сивка-бурка, вещий каурка. У Афанасьева сказка начинается от Сивки, от Бурки от вещей каурки, то есть, даже в классических сказках есть в герое что-то неопределённое, то ли конь, то ли лошадь. Высоцкий даже и не собирается разрешать сомнения: «ночи по полгода за Полярным кругом и, конечно, Сивка – лошадь – заскучал», а затем: «за обоих вкалывал - конь конём», и, снова в конце песни: «лошади, известно, - всё как человеки».

Обзавёлся Буркой – вроде подругой, ан нет – «закадычным другом». У Бурки появился кто-то – любовь? - нет: «занял место Сивкино за столом». Значит, в Бурке мы тоже не можем быть уверены.

Ещё пара важных характеристик нашего сказочного персонажа – его окрас и пророческий дар.

С цветом – полная неясность. Известно, что сивый цвет – тёмно-сизый, пепельный, бурый цвет – тёмно-коричневый, а каурая масть – рыжая, то ли в желтизну, то ли ближе к огненно – красному.

Вещий конь предвидит будущее, может пророчить, а с другой стороны, Сивка – символ недостоверности – «врёт как сивый мерин». «Бурка с кем-то чифирит», не с вещим (вещей) ли Кауркой?

- Дай ответ. Не даёт ответа.

Лошади, известно, - всё как человеки:
Сивка долго думал, думал и решал,-

«Речевое время — это то субъективное чувство длительности, которое мы выносим из сравнительно короткой сказки. Оно создаётся
самой формой повествования, интонацией и голосом сказочника. В этом направлении работают и ритмичность рассказывания, и
типичные для сказки речевые повторы, когда одно и то же, по сути, действие воспроизводится трижды и почти дословно. И той же
протяжённости способствуют сказочные формулы, связанные с темой дороги. «Скоро сказка сказывается, да не скоро дело
делается». 
Если внимательнее прислушаться и присмотреться к этой формуле, то можно заметить обратный эффект. Эта формула не ускоряет, а
затягивает и замедляет повествование. Ибо на самом деле сказка сказывается не скоро, а долго, гораздо дольше, чем она это
обещает, повторяя: «скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается». Само-то дело как раз совершается в сказке
сравнительно быстро — куда быстрее, чем слагается речь.»

Вот и в нашей сказке «ночи по полгода за Полярным кругом», «с ним он ночи длинные коротал», «Сивка долго думал, думал и решал».

На самом деле Сивка скорее ждал Божьего решения, чем пытался самостоятельно найти выход. Апология бездействия и надежда на высшие силы присущи многим русским сказкам.

Крест в Пустозёрске на месте сожжения протопопа Аввакума

И однажды Бурка с кем-то вдруг исчез навеки -

Что тут скажешь – действительно «как человеки» - без поллитра не разберёшься. Под конец, подтверждая магическую природу сказки, её доисторичность, сказочные герои «исчезают навеки», «горят в каторге», не давая ни малейшей надежды понять, кто прав, кто виноват в сгущающихся сумерках.

Русский народ долго запрягает, а потом никуда не едет. Скоро сказка сказывается, не скоро дело делается. Или, как в нашем случае, не делается вообще.

Ну, а Сивка в каторге захромал.

В отличие от классических сказок, когда от лени, бездействия, лежания на печи главного героя сказка берёт своё начало, чтобы потом завершиться счастливым концом, пиром на весь мир и свадьбой, у Высоцкого этой фатальной бездеятельностью сказка начинается, продолжается и завершается. Суровая заполярная действительность и XX век берут своё.

«Мело, мело по всей земле во все пределы,
Свеча горела на столе, свеча горела»
На дворе вечерит, -
Сивка в каторге горит...

Долго ли гореть, коротко ли, неизвестно. Счастливого конца у этой сказки, вопреки традиции, нет. Несмотря на упразднение Временным правительством каторги в 1917 году, она возродилась в 1943-м. Двадцать лет спустя в 1963 году в каторге горит укатанный муровцами в Нарьян-Мар сказочный герой XX века.

Не возникает сомнений, что горит он так же буквально, как за триста лет до него протопоп Аввакум, взошедший на костёр неподалёку от Нарьян-Мара в заметённом сейчас песками и исчезнувшем с лица земли Пустозёрске.

Вместо послесловия

Слева направо: Ю.Даниэль и А.Синявский на скамье подсудимых, 1966

В начале 1965 года началось расследование по делу о публикации за границей в период с 1956 по 1965 годы повести Юлия Даниэля (под псевдонимом Николай Аржак) «Говорит Москва» и нескольких произведений Андрея Синявского (под псевдонимом Абрам Терц): «Любимов», «Суд идёт», «Что такое социалистический реализм».

В начале 1966 года был организован показательный процесс с освещением в центральных газетах и по радио. Синявскому и Даниэлю присудили семь и пять лет лагеря по статье "антисоветская агитация и пропаганда" соотвественно с отбыванием в исправительно-трудовых колониях строгого режима, с резолюцией: "использовать только на физически тяжёлых работах".

Преследования литераторов, несмотря на ХХ съезд и осуждение культа личности, продолжались. В ответ на присуждение Б.Пастернаку Нобелевской премии по литературе в 1958 году, была развязана его травля, приведшая к смерти поэта в 1960 году. В марте 1963 года в Питере прошёл суд над Бродским, отправивший его в ссылку в Архангельскую область, однако, именно процесс Синявского и Даниэля вызвал несравнимый ни с чем общественный резонанс.

Конечно, свою роль сыграл государственный антисемитизм (как и в случаях с Пастернаком и Бродским). Не обошлось без карьерных амбиций устроителей процесса (хотя и в существенно меньшей степени, чем в случае с Лернером, организовавшим процесс над Бродским). Безусловно, важным фактором была реакция Запада, причём не только общественно-политический резонанс от публикации "антисоветских" произведений, но и в немалой степени литературный талант обвиняемых (так Нобелевская премия по литературе 1958 года стала спусковым крючком для начала кампании против Пастернака). Велико было желание присвоить гонорары, полученные писателями за публикации на Западе (в случае с Пастернаком речь шла о сотнях тысяч долларов, да и гонорары Синявского были достойными).

Но самым, наверное, важным фактором было то, что подсудимые явно демонстрировали независимость личности от государства, которое ни в коем случае не желало отказываться от права контроля над этими самыми личностями. Свободные люди, начиная с 1922 года, ознаменовавшегося последним советским открытым процессом над правыми эсерами, либо истреблялись, либо, в лучшем случае, высылались за границу. В 1965 году эпоха была уже не настолько людоедской, чтобы физически уничтожить Синявского и Даниэля - дорога подсудимым была на каторгу.

Случись это двадцать лет назад – Синявского и Даниэля застрелили бы в каком-нибудь подвале МГБ или пустили на следственный «конвейер», когда следователи меняются, а обвиняемый стоит на месте много часов, много суток, пока воля подследственного не будет сломлена, психика подавлена. А то вводят сыворотку, подавляющую волю, по страшному примеру открытых процессов 30-х годов. Или если не готовят к открытым процессам, то убивают прямо в коридоре… И букет следственных статей был бы совсем другой: 58-я статья – измена родине, вредительство, террор, саботаж. Почему именно этих статей не «шьют» в этом новом процессе? Нет, сдвиг есть, время идёт. Но нужно помнить, что Синявский и Даниэль написали первые вещи в 1956 году, сразу после XX съезда партии. Синявский и Даниэль поверили правде, которая была только что сказана. Поверили и стали её укреплять, ибо с трибуны XX и XXII съездов партии повести Синявского и Даниэля не могут быть осуждены даже с точки зрения «социалистического реализма» (что и понял отлично Арагон и ряд западных коммунистов)

- писал в 1966 году Варлам Шаламов[10].

Поколению ХХ съезда, и, может быть, в первую очередь молодому поколению - ровесникам Высоцкого, был показан предел демократии в литературе. Стало ясно, что возврат к сталинским временам возможен. Поэтому, несмотря на по сталинским меркам "мягкий" приговор, процесс стал переломным моментом в истории страны, стал отправной точкой для правозащитного движения и обозначил, через полтора года после снятия Хрущёва, направление на отказ от либеральных реформ и попытку возврата к сталинским временам.

Спустя уже несколько лет диссидентам прозрачно намекали на возможность отъезда за границу, в качестве альтернативы судебному преследованию. Синявскому с Даниэлем такой возможности не дали. Их процесс был нужен для демонстрации позиции власти. В этом смысле он близок с процессом Ходорковского, учитывая, конечно, колоссальные отличия во всём остальном [11].

В сентябре 1999 г. М.Розанова вспоминала:

(...) Когда арестовали Синявского, и это дошло до Высоцкого, он пришёл ко мне. У нас телефона не было, к нам без звонка все приходили. И вот пришёл Высоцкий в нашу жуткую коммунальную квартиру, снял со стены гитару и спел песню "Говорят, арестован добрый парень за три слова...". А.Синявский провёл в заключении шесть лет, и, вернувшись в Москву в 1971 году, встретил совсем другого Высоцкого. В 1965 году это был молодой человек, сыгравший несколько незначительных ролей в театре и кино и написавший штук тридцать песен "блатного" цикла. Шесть лет спустя он уже обладал всесоюзной славой. Синявский в силу совершенно естественных причин становление этой славы пропустил. Она свалилась на него как факт (...)
А.Синявский: "После лагеря он пришёл к нам и устроил нечто вроде "творческого отчёта", спев все песни, написанные за те годы, пока я "сидел". Были здесь песни очень близкие мне, но были и такие, которые я не принял. И тогда я сказал, что мне немного жаль, что он отходит от блатной песни и уходит в легальную заказную тематику (...)[12].

Пожалуй, говоря про "легальную заказную тематику", Синявский был не очень справедлив. Заказных песен у Высоцкого практически не было, если забыть про куплеты к юбилеям Любимова и Ефремова, а также к театральным капустникам на Таганке и во МХАТе. А вот событиям, действительно важным (это могла быть смерть Енгибарова или ввод войск в Прагу и Будапешт),в частности процессу Синявского-Даниэля, часто посвящались стихи, которые никогда не становились песнями.

Сам Высоцкий практически неизменно говорил о ранних песнях с оправдательной интонацией:

(...) Я помню первые все свои вещи, потому что я ими начинал, они мне очень дороги. Мне иногда предъявляли претензии по поводу первых моих песен, что это, якобы, песни уличные, дворовые, стилизации под блатные песни. И я могу в ответ на это сказать только одно. Они мне необычайно помогли в поисках упрощённой формы, в манере, которую я теперь приобрёл в своих песнях, — манере разговорной, страшно простой, манере доверительной (...)[13]

Таким образом, творческие пути Высоцкого и Синявского разошлись. Высоцкому с его пушкинским талантом "блатная", "лагерная" тематика была после 1970 года уже не очень интересна, к тому же она мешала его самореализации как поэта, ставящего личную свободу выше свободы общественной, и потому далёкого от правозащитной деятельности.

Синявский точно также последовательно предпочитал личную свободу и литературу занятиям политикой. Для него "фольклорная", "блатная" тема всю жизнь оставалась одной из основных.
В 1971 году он был досрочно освобождён и уехал в 1973 во Францию преподавать в Сорбонне, в частности, курс лекций о русском фольклоре. Посвятил себя литературе, в отличие от Даниэля, написавшего в лагере несколько стихотворений, а впоследствии, занимавшегося исключительно переводами под псевдонимом Ю. Петров.

Стоит ли говорить, что Высоцкий с Синявским всю жизнь относились друг к другу с огромным уважением и даже встречались во Франции на вручении Синявскому литературной премии за книгу "Голос из хора" в 1975 году[12].

Книги

Ссылки

  1. О Высоцком вспоминает Андрей Синявский.
  2. А. Синявский. Иван-дурак. Синтаксис. Париж, 1991
  3. Литературная энциклопедия. Присказка
  4. П.Ершов "Конёк-горбунок"
  5. Википедия. Нарьян-мар.
  6. Википедия. Московский уголовный розыск.
  7. Википедия. Пустозёрск.
  8. Виды Нарьян-Мара
  9. MAIL.RU. Кто такой закадычный друг?
  10. В. Шаламов. Письмо старому другу
  11. Мемориал. История советских диссидентов.
  12. 12,0 12,1 М.Цыбульский. Владимир Высоцкий и Андрей Синявский
  13. Интервью Владимира Высоцкого, записанное Дарио Токачелли для итальянского радио


История СССР в комментариях к песням В.Высоцкого | Фабрики-кухни | Московские фабрики конца XIX - начала XX века

Персональные инструменты
Пространства имён

Варианты
Действия
Навигация
Инструменты